А ведь я бы мог до сих пор длить свое счастье, но это было бы обманом, это было бы червяком в моей душе, который рано или поздно прогрыз меня изнутри и стал мною. Так что пришлось его вырвать из своей глотки. Что, я бы сейчас до сих пор лебезил перед дремучим невежеством? Мои яблони вырвал ветер, но их плоды остались, я съел их и теперь семена прорастают из меня. Из зубов дракона вырастет тысяча воинов, тысяча любовников. Где ж мы все поместимся, с вечерними голосами в постели. Шепот, крик, скрежет ногтей по голым стенам. Меня гнет в дугу но мне бывает смешно. Смех - сильнее. Я должен стать больше, я должен обрасти броней, и никакая рапира-искра понимания меня не достанет. Только та и тот будут достойны, что придут нагие и будут молча все говорить. Я истощен, я засыпаю и я хочу просто оставить то, как делать действительно не надо. Чтобы цвести, а не извиваться. Я, я, я. Я извиваюсь как змея на раскаленном песке. Это наверное нужно чтобы сбросить последнюю кожу, я догадываюсь. Мне уже весело оттого что я могу понимать непонимая, первое для бдительности, второе для смеха. Как давеча сидя в самом низу я исходил ядом, яд стекал по моим щекам, яд облаком вылетал из моего рта, и эти трупы, трупы везде. Под ногами и в небесах и их еще рисуют чтобы трупы были увековечены в новых детях, в утробе каждой женщины, и мертвецы проникнут туда пальцами, синими пальцами то сломанными ногтями, и незаметно останутся там навсегда. Из поколения в поколение мертвый младенец с большой головой играет с куклами, но какая разница, ведь он уже никогда не родится. А отсюда все кажется таким маленьким, ничтожным, вот откуда это бесчувственность, это просто кончился воздух, и крыльям больше не на что опереться. Надо новые. Как долго можно задерживать дыхание, лежа на грязном полу, в усмерть пьяным, уделанным всем чем только можно, и все равно сквозь туман пробивается острие, раняшее тонкое, истощенное, сутулое тело. Надо с этим сделать что-то, пока это не сделало что-то со мной.